Солнце прорастает из сердца

Солнце прорастает из сердца.
Побегами слов зеленых.
Тянется на Восток
Былинка радости.
Далеко-далеко за пределы меня
Вышло мое я.
Тянется на Восток, легкое, незримое, дышащее
Солнце.
Поющее зеленые слова — незримые.
И лишь следы бегут по небу
Ощутимо, звонко.
А здесь, внизу, в комнатном параллелепипеде
я и крылья ( лепестки раскрывает проснувшийся мир, сердцевину
Желтую
Обнажая.
Тепло).
Я крылат.
В пределах одной-единственной песни
Бесконечно длящийся танец
Крыльев (цветка).
Назову его Лотосом.
Потом когда-нибудь (когда он спросит)
Как мое имя (что есть моя сущность).
Ведь имя так важно -
Это как рождение неба внутри
(над пропастью).
Бегущие над пропастью следы
Сродни прыжку или полету (риску, его никто не отменял).
Риск — торжество радости как полета.
Мое солнце (словесно, крылато)
Распахнуло ресницы-лучи (побеги-следы),
Зрачок обнажив (сердцевину, лотос) безумно
Желтый (безмерно теплый).
И я теперь вижу небо (внутреннее),
былинка.

Спой мне ночь

Спой мне ночь.
Колыбельными песнями.
Мыслями теплыми да сквозь горстку слов
в-слово-бессловесную суть просочиться
и за взглядом окунуть на дно неизвестности
всю душу,
прозрачность узреть чтобы- и удивление испытать,
выменяв ночные часы на побуквенность.
Да руку протяни — при дороге не собрать земляничные
Смыслы,
Но — успеть к утру — прорыхлить предвесеннюю почву,
(Поможешь?)
Чтобы Солнце
Сеяло желтые зерна лучей, вырастая в тепле ладоней.

Белая мальва

белая мальва
танец неподвижности на ветру
кротким лепестковым взглядом прижалась
к чьим-то очертаниям (застывшим
среди осеннего фейерверка
так неприметно)
так ласково
и так смиренно
приникла
к чьей-то (почти вселенской) грусти
будто проникла
в самую суть её

(синих облачных вод
испить)

сквозь сгусток мыслей

белая мальва
белое молчание лепестков
прижалась к вечности и почти срослась с ней,
в руслах прожилок
бережно нежность неся.
Для кого?
неизвестно и даже неважно.

Кожа цветет ожиданием прикосновения...

Кожа цветет ожиданием прикосновения.
Кожа ищет рук.
Гибнут цветы под снегом.
И хочет спастись от зимы
Пугливая, робкая кожа.
Замерзшая кошка щурится
на розовые мальвы .
Заснеженные мальвы.
Их застывшие поцелуи
Хрупки и молчаливы,
Поцелуи мальв тянутся к прохожим,
растаять,
ожить,
цвести – на руках, на губах…
Но прохожие касаются лепестков только взглядом,
И мимо, мимо… И цветы засыпают.
А ты дотронулся до меня. Зачем?
Так внезапно разбудить цветы в моей коже.
Случайный …
И только имя твоё мне известно.

Ветки сирени...

Ветки сирени
соседствуют
с букетом ландышей
на моем столе -
окрашивают ночь
цветочным запахом.
молчаливо.

кусочек
горького
бородинского хлеба
дополняет всю немоту
студенческого натюрморта.

сон своей комнаты
не нарушая — я молчу.

только случайный голос,
как голубь,
подавший знак -
четырехоктавно
крылатый -
о том, что
«еще чуть»,

вслед за стихами
продолжает звучать
в моей голове,
стихая
мелодично и медленно.

Голос-мать
морскую мою
беспокойную
баюкает душу,
от хозяина своего
убежав
в мою память.

если можно было бы
целовать Голоса -
я целовал бы их
не губами,
но всеми цветами,
из снов моих выросших,
и теми немногими словами,
что выкрадены
из собственной души
для неумелых,
но слишком нужных
строк.

Маленькая женщина в черном...

Маленькая женщина в черном — черная точка в силуэте вечернего балкона.
Тушью выписанный профиль ее – средоточие созерцательности,
Взятое прямо с японских гравюр.
В позе лотоса – пьет зеленый чай.
Изнутри пронизанная смычковыми лучами солнца.
И время в ее ладонях превращается в ноты, не убегая,
Но кружась вокруг нее.
И в этой черной точке на вечернем балконе – зарождается Голос,
Солнечными стеблями прорастая сквозь ее ладони.
Маленькая женщина в черном
Пьет зеленый чай, сидя в позе лотоса на балконе.
И ничего не замечает, ничего…солнечными песчинками
Заплывая в океанную бездонность Голоса.

У меня есть розовые носки...

У меня есть розовые носки, с пальцами, как перчатки. Я хожу в них по голубому полу, ставя на него ночные отпечатки. Превращаю пол в подобие черники. Вкусное и космическое, синее и точечное. Придаю ему звучание французское. И ночь – отдаю ему полностью.
Иду в розовых носках по голубому полу, выросшему в целое полушарие, южное ли, северное – неизвестно.
А шаги – как сон, как бесприютная стрелка, как черный вектор, как пунктир, неизменно бегущий к тому, кто за пределом…
Темные, неясные шаги – по безграничному ледяному пространству.
Но я знаю, знаю, что где-то там, за стенами, крашенными в голубое небо, всегда одинаковое, светлое, вертикальное и двустороннее, если я доберусь до края коридорного, будет Его страна. Которая начнется с двух слепых побережий, с двух односложных слов: mort и bien. А между ними будет l*automne – чья-то осень. И мост над нею. Если мы встретимся на мосту, значит, выживем в золотую эру.

Когда я раздвигаю границы сердца...

Когда я раздвигаю границы сердца от Южного моря до Северного сияния,
В освободившееся пространство моей души – плывут корабли из космоса.
Иногда они садятся на мель, крича.
Иногда они тонут, заливая мое небо тоской.
Иногда они заплывают – в мои руки и остаются в этой теплой бухте
Переживать зиму.
Когда я позволяю музыке проникнуть в самую глубинную точку сердца
Хоть одной ноткой, я чувствую,
Как оживают деревья.
Я чувствую, как с их меланхоличных ветвей в мир растекается тишина. Я слышу, как тишина становится густой-густой.
И мир под этой тишиной таинственно преображается.
И я закрываю глаза и вижу розу еще совсем маленькой, еще зародышем, и в это время я ощущаю себя маленькой-маленькой сердцевинкой внутри огромной Вселенной. Когда я чувствую, как бьется красное сердце в теплом бутоне обычной розы,
Заставляя лепестки постепенно разворачиваться, чтобы солнце впустить в свою цветочную глубину, я вдыхаю спокойствие…
Но стоит лишь открыть глаза…и сердце сжимается в кулачок,
Переставая видеть.
Сердце затвердевает янтарным камушком,
Пытаясь удержать в себе память о солнце…

Пролетарка в Йоль

Подросток-узбек выпекает лепешки:
Десятки дымящихся солнц сыплются с прихватки на деревянный стол,
Намазываются чесночной пастой,
Укладываются в пакет.
Стоим в очереди сорок минут.
Выносим на улицу, похожий на солнце, горячий хлеб.
Едим его под Луной.

На стене заброшенного дома
Детской рукой сделана надпись:
«Слово «любовь» потеряло смысл».
Кривые буквы с несоблюдением наклона
На светло-салатовом фоне.

Коты льнут к рукам.
Я глажу их и думаю о тебе.
Коты мурчат-мурчат.

Маленькая...

Маленькая
Бледно-лимонного цвета
Гусеница
По краю страницы
Сползает в ладонь,
Перенося иероглиф Бабочки
Из книги –
В жизнь.