По гаваням...

Ты станешь одиноким моряком,
Ловцом ветров, охотником на волны,
И будет шхуна мчаться в молоко,
Как пуля,

Рваться к цели

Упоённо.

По гаваням, где в плотных облаках
Взойдут ростки сияющей лазури,
Пойдёт размен в портовых кабаках
Твоей судьбы на мелкие кау́ри .

По ма́ндалам узорных островов,
По розовым пескам, насквозь солёным,
Ступаешь редко… Прежний острослов,
Как парус,

Рвёшься в море

Исступлённо,

И чудится скрип мачты в треске пальм,
В созвездиях проглядывают буквы,
Рассветной бирюзой блестит лиман
В подзорных трубах гулкого бамбука.

Со мной простившись взглядом и кивком,
Возьмешься за штурвал движеньем нежным…
Ты станешь одиноким стариком,
Как все мы,

Одиноки

Неизбежно.

Пшеничное поле прожарено солнцем до хруста

Пшеничное поле прожарено солнцем до хруста,
почти до готовности,
У кромки измятых дорог отцветает пурпурный кипрей ,
Спираль возвращений до Ницше и до Заратустры
продумана полностью -
Нас ждёт впереди круговерть, бесконечный повтор сентябрей.

Песчано-рассыпчатый берег реки постепенно,
смущённо-опасливо
Спускается в мутную воду. На мелких порожках кипит
Течение, взбитое в пышно-творожную пену.
Сегодня мы счастливы,
А к ветхим летам мы сойдём по наивности с торных орби́т,

По небу опять поплывут дирижабли в зефире,
неспешно-вальяжные,
Мы будем друг другу читать гороскопы из пухлых газет,
И утром халаты носить, как порфиры
парадно-домашние,
Условившись видеться в будущих жизнях с тобой тет-а-тет.

На дороге, покрытой мурашками льда...

На дороге, покрытой мурашками льда,
в предзакатных лучах
Начинается танец шаманский морошковых отблесков.
Кроме нас, его некому здесь наблюдать,
все частоты молчат,
В тишине запиваем шампанским заклятие поиска.

Белым волком позёмка скользит у крыльца -
чует холод в тебе,
Хвойный лес прячет в сумерках спящих драконов из прошлого,
Под сугробом они начинают мерцать -
это мини-Тибет,
Припорошенный свежей крупой, снежным хлебом раскрошенным.

Пусть расплещутся брызги осколочных чар,
ты проснешься. Июнь!
Кофе рвется из треснутой джезвы, все окна расстёгнуты.
Ты не болен, очнись! И не нужно врача,
Ты действительно юн,
И петляет КатУнь ,
И за дверью лежит настоящая terra incognita.

Кровавую Мэри! Налейте тумана в соленый закат...

Кровавую Мэри!
Налейте тумана в солёный закат,
И я не увижу отважно-бумажный,
ЗатОченный клин журавлей.
Их тысячный* серый,
Недвижно в ладони лежащий собрат
Уже не поведает нежно-протяжно
О южном тепле февралей.

А осень взрослеет
И волосы красит в песочно-седой,
ДухИ ее пахнут цукатным кумкватом,
Гибискусом и курабье.
Воздушные змеи
Повсюду — сливаются в красочный строй,
И густо блестят, отливая гранатом,
Летят паруса кораблей.

Двойной капучино!
Остынет кофейного цвета земля,
И выгон покроется снегом молочным,
Умолкнет пастушья свирель.
Должна быть причина
Того, что бумажные два журавля
Чуть слышно шуршат мятно-перечной ночью
И ждут возрожденный апрель.

* По древней японской легенде, если сложить 
тысячу бумажных журавликов, исполнится желание

Над горизонтом танцуют лиловые молнии

Над горизонтом танцуют лиловые молнии,
Небо прострочено тысячевольтными нитями,
С церкви тревожно зовут голоса колокольные…
Свет не включай — только так мы для бури невидимы.

В сумраке кухня бледна, как палата больничная,
Хмуро блестит перламутрово-матовый кафель,
Ты подчиняешься мании всебезразличия -
Просишь лишь чая и клетчато-сливочных вафель.

Первые крупные капли прибьют к подоконнику
Два лепесточка кораллово-красной бегонии…
Пусть одиночки, отшельники, пусть мы затворники!
Вместе не страшно. Мы ждем завершающей молнии.

Иссякает во мне электричество

Иссякает во мне электричество,
Больше нет ни единого импульса,
В споре дождь переходит на личности -
Даже в ливне имеются сИнапсы.

Машинально идет со мной пОд руку
Морось с запахом южной магнолии.
Затяжное падение в обморок -
В сентябре прозябать в меланхОлии,

Мастерить оригами-кораблики,
Собирать леденцово-подмерзшие
Полосато-осенние яблоки,
Ждать весны и… чего-то хорошего.

Страницы: 1 2