В мае затеплился запах черемухи

В мае затеплился запах черемухи,
Белые кисти украсили сад -
Улицам дарят медовые всполохи,
Пряной весны озорной аромат.

В платье до пят, в сарафане невестином
Вышла встречать ты, никак, холода,
Исстари носишь недобрые вести нам,
Мы же прощаем тебя, как всегда.

Юности равная, смелая, нежная –
Где твой жених? И, снимая наряд,
Плачешь, теряя с последней надеждою
Белые слезы, весны листопад.

Читаешь стихи, пропитавшись написанным...

Читаешь стихи, пропитавшись написанным,
Входишь в роль.
Фальшь и дрожь осталась за кулисами.
Ты – король.
Или королева .
И тут слева
Какой-то мужик зевает откровенно –
Это как ввести пощечину внутривенно,
А для поэта
И вовсе половина конца света.
А зевота к тому же заразная вещь.
Как свое самолюбие лестью не тешь,
Краем глаза ты видишь – редеют ряды,
Для кого и зачем эти были труды?
Поклон,
Уходишь со сцены,
Отрезвленный словно стекло.
Да, ты не литературный Авиценна.
Но если хотя бы одному твое творчество помогло,
Одному стало светлее, понятней, проще
Грести на свет, брести на ощупь,
Значит недаром,
Засыпал ночами
С листом бумаги, карандашами,
Вытряхивал опрометчиво
Душу и думы
В слог гуттаперчевый,
Рифмовал оттенки и тени,
В окно сочилась заря.
Если хоть одному труд твой ценен,
Все – не зря.

Листья на мерзнущих лужах

Листья на мерзнущих лужах
Танцуют осеннее танго,
Аккомпанируя, ветер
Играет о будущих стужах.
Как неумелые дети
Делят тропический манго,
Крошим безбрежное счастье
На зачерствевшие дольки.
Лишь на моем запястье
Бьется волненье, и только.
Не доходя до сердца…
По частоте инерций
Мы не на первом месте.
Чаем горячим с лимоном
Будем оттаивать стужи,
Слушать, как воет ветер,
Зима наступает в лужи.
Как неумелые дети,
Чашку разбив, со стоном,
Будем старательно клеить,
Чтобы потом с лимоном…

Видишь, с потухшими взглядами...

Видишь, с потухшими взглядами, двое влюбленных,
Видимо бывших, не за руки даже,
Чуждых друг другу, почти отстраненных?
Два человека, решающих вместе проблемы,
Общие некогда.
Атомы замкнутой и обреченной системы.
Пробуют скрашивать позднепятничный вечер,
В баре, скучая,
После – в бильярд, «от делать нечего».
На ось накрутилась серьезная «группа поддержки»,
Жилье, ипотека –
Любви безрассудной издержки,
Друзья, собака, отношения родственные,
Планы на будущее-
С корнями длинными, прямые и косвенные.
А когда-то, наверное, сплетались мгновенно
Руками, сердцами.
Теряли пространство и время, самозабвенно.
Себя теряли.

Отчего становятся чуждыми, друг другу вверенные?
Разве нельзя навсегда оставаться потерянными?

У меня для трагедии повода нет...

У меня для трагедии повода нет,
Нет причины и для пессимизма,
Я не комкаю нервно заветный конверт,
Не пишу раскаленные письма.

Меня в жизни никто, никогда не бросал,
И мне не было искренне больно,
Сердца не бередил и души не кромсал,
Не стрелял ни в упор, ни невольно.

У меня для трагедии повода нет,
Просто столько любви накопилось,
Нерастраченной в россыпи прожитых лет,
Что, пожалуй, тебе и не снилось.

И боюсь я теперь с дорогим багажом
Оказаться одна на вокзале,
Если вскроет его кто-то дерзким ножом,
Я и горя хлебну и печали.

Есть вещи, которые проще делать самой...

Есть вещи, которые проще делать самой:
Чтоб рядом никто не плакал, не рукоплескал,
И чтобы об этом больше никто не знал,
Не слышал этот протяжный надрывный вой.

Есть вещи, которые хочется перебрать
И выбросить тихо, как будто всё на местах,
Чтоб никому не пришлось беспощадно врать,
Или расплющивать душу свою на крестах.

Есть вещи, которые нужно додумать до дна,
До дна сознанья, до полной его чистоты.
Есть мысли, которые в одиночестве дня
Проходят катарсис, избавясь от остроты.

Есть чувства, которые хочется сжечь одной,
В тиши квартиры, в холодном пространстве стен.
Очистить душу, прижавшись к стене спиной,
До уничтоженья, пока не отступит плен.

И пусть анонимно, инкогнито кровоточит,
И пусть…главное чтоб никто не знал…
И если вино бесстыдно и зло горчит,
Не жду, что кто-то пригубит со мной бокал.

Дождь

Лиловый город в ночь плывет в дожде,
Гремит трамвай, текут уныло люди.
Чудесный танец тает на воде:
Из нитей брызг, зонтов и наших судеб.

Закрыв глаза, мы таем без следа,
Отдав стихии будничные лица.
Коснется струн небесная вода
И, невзначай, они начнут молиться.

Заглянет солнце, вытрется проспект,
Зонты закроют радужные листья,
И уплывет виденье в заводь лет,
А я стряхну озноб с промокшей кисти.

Больничная зарисовка

В коридоре перед дверью
Смотрового кабинета
В шарфе, с образом на шее,
Тонким, худеньким лицом,
Глядя в пол, губами шепчет
Незатейливо молитву:
«Дай мне, Боже, жить подольше,
Подари мне, Боже, силы»

Рядом, в пиджаке, лощеный,
В телефон играет нервно,
Отутюженный, прощенный,
Виноватый без вины,
Развернул в полотворота
Неподатливое тело,
Муж единственный, крещенный
Умирающей жены…

Я сажусь в чужие поезда...

Я сажусь в чужие поезда,
Прохожу в стучащие вагоны,
Еду в неродные города,
Выхожу на пыльные перроны.

Я встречаю ласковых людей,
Выполняю нужную работу.
Приручая контур площадей,
Попадаю в прежние частоты.

Составляя новый каталог,
Заключая бытие в таблицу,
Где-то на обочинах дорог
Вдруг теряю важную страницу…

У меня закрытый чемодан
И пальто дорожное надето.
Я забыла свой детальный план
На пути от осени до лета.

Города, дороги, вокзалы

Города, дороги, вокзалы,
Отчего так приятно менять обстановку,
Отчего в привычной так часто неловко,
Как будто тянет сквозняк по залам?
И хочется закрыть форточку,
Или наоборот – распахнуть окно полностью
Наполнить комнату шумом и легкостью…
Сменить прическу, сумку, кофточку…
Вспомнить – отчего так повелось,
Что искрометную радость и молодость
Сменили на привычку и сгорбленность,
А мечту повесили на гвоздь
В самом заброшенном чулане,
Пыльном, заваленном лишними вещами и
Хламом, которым в детстве лучших стращали.
Тех, что точно инопланетяне
Носились и бедокурили,
Играли в индейцев, были вечно грязными,
Казались взрослым слишком отвязными,
Хитро глаза щурили,
Вечно что-то искали.
И вдруг… случилось чудо преображения –
Выучились, сели в кабинеты, напрягли шеи,
Чтобы их проще «запрягали».
Вышли замуж, женились,
Понарожали, растолстели, закарьерились,
Сели на диеты, засамостоятились, оперились,
И залоснились.
И вот теперь, радуемся, когда уезжаем.
Неважно…
Неважно куда уезжаем,
Главное – мы точно знаем, что нам нужно…
Но …стелим плацкартную койку,
Разговариваем с попутчиком бойко,
Закрываем глаза, ибо скучно,
И с чувством произведенной
Разительной перемены в жизни
Отбрасываем с легкостью кисти,
И засыпаем удовлетворенно…
В поезде, который мчит окрыленно
По закольцованному маршруту,
И все расписано по минутам,
В нашем сказочном королевстве,
Где взрослые играют в детство.

Сумеречные мысли

Сумеречно. Чернеет Старый мост.
Закат — рыжая лисица за громадой туч.
Ощущение, что жизнь летит под откос.
Ускользает последний вечерний луч.
Стараюсь тормозить ногами и руками.
Подаю Вселенной сигналы SOS.
Молчит, видимо, считает людей дураками.

Дождь пишет косыми строкАми.

Бегу под спасительный козырек.
Облегчение стекает по капле.
Запасу на завтра пузырек.
Дождь вызволил грусть.
Молчу простуженным голосом.
Выучив мантры тоски наизусть,
Запиваю их клюквенным морсом.

Туда и обратно...

Туда — и — обратно дешевле билет,
Но мне — только в одну сторону -
К запаху йода и соленой воды,
Поселюсь одиноко, отращу бороду
Из глупости и мудрости прожитых лет,
А море будет красть мои следы…

Немудро? Ну что ж, зато небанально,
А что такое жизнь, если не личный опыт?
Дневник общественного контроля,
Ведомый под полуодобрительный шепот?
После стольких лет, почти идеальных,
Хочется просто вдыхать аромат магнолий…

Открыть глаза, как будто впервые,
Интересно: проулки, перекрытия бетонные
В бесконечном множестве вариантов –
Цветные и однотонные -
Они — пересекающиеся прямые,

А под углом девяносто градусов,
Получаются идеальные клетки –
Это — твоя, а это — твоей соседки,
Верное средство от темного хаоса.

А там, где плоскость суши вонзается в море,
Угол наклона совсем другой.
Иллюзия? Может… но это — уже иная история.

Запрыгну на крепкую медную спину дракона

Запрыгну на крепкую медную спину дракона,
Помчимся за ветром в открытую пасть Ойкумены,
Где зыбки смешные мирские законы -
Они лишь придуманной матрицы мемы.

Поселимся в хижине у родниковой лагуны,
К нам в гости пожалуют золотоликие звезды
Мы будем разгадывать древние руны
И с птицами вить немудреные гнезда.

Постели двоим расстелю, как бывало и прежде,
До краха невидимых и бесполезных границ,
А вдруг, увлекаемый тщетной надеждой,
Уставший, придет сюда Маленький принц?